Неточные совпадения
Казалось, слышно было, как деревья шипели, обвиваясь дымом, и когда выскакивал огонь, он вдруг освещал фосфорическим, лилово-огненным светом спелые гроздия слив или обращал в червонное золото там и там желтевшие груши, и тут же среди их
чернело висевшее на стене здания или на древесном суку
тело бедного жида или монаха, погибавшее вместе с строением в огне.
Я не тотчас ему ответил: до того поразила меня его наружность. Вообразите себе карлика лет пятидесяти с маленьким, смуглым и сморщенным лицом, острым носиком, карими, едва заметными глазками и курчавыми, густыми
черными волосами, которые, как шляпка на грибе, широко сидели на крошечной его головке. Все
тело его было чрезвычайно тщедушно и худо, и решительно нельзя передать словами, до чего был необыкновенен и странен его взгляд.
У второго мальчика, Павлуши, волосы были всклоченные,
черные, глаза серые, скулы широкие, лицо бледное, рябое, рот большой, но правильный, вся голова огромная, как говорится с пивной котел,
тело приземистое, неуклюжее.
Под
черной пеной кружев четко видно ее длинное, рыбье
тело, туго обтянутое перламутровым шелком, коляска покачивалась на мягких рессорах,
тело женщины тихонько вздымалось и опадало, как будто таяло.
Лошадьми правил большой синещекий кучер с толстыми
черными усами, рядом с ним сидел человек в костюме шотландца, бритый, с голыми икрами, со множеством золотых пуговиц на куртке, пуговицы казались шляпками гвоздей, вбитых в его толстое
тело.
Судорожным движением всего
тела Клим отполз подальше от этих опасных рук, но, как только он отполз, руки и голова Бориса исчезли, на взволнованной воде качалась только
черная каракулевая шапка, плавали свинцовые кусочки льда и вставали горбики воды, красноватые в лучах заката.
— Его фамилия — Бауман. Гроб с
телом его стоит в Техническом училище, и сегодня
черная сотня пыталась выбросить гроб. Говорят — собралось тысячи три, но там была охрана, грузины какие-то. Стреляли. Есть убитые.
— Ты — ешь, ешь больше! — внушала она. — И не хочется, а — ешь.
Черные мысли у тебя оттого, что ты плохо питаешься. Самгин старший, как это по-латыни? Слышишь? В здоровом
теле — дух здоровый…
Соединение пяти неприятных звуков этого слова как будто требовало, чтоб его произносили шепотом. Клим Иванович Самгин чувствовал, что по всему
телу, обессиливая его, растекается жалостная и скучная тревога. Он остановился, стирая платком пот со лба, оглядываясь. Впереди, в лунном тумане,
черные деревья похожи на холмы, белые виллы напоминают часовни богатого кладбища. Дорога, путаясь между этих вилл, ползет куда-то вверх…
Самгин следил, как соблазнительно изгибается в руках офицера с
черной повязкой на правой щеке тонкое
тело высокой женщины с обнаженной до пояса спиной, смотрел и привычно ловил клочки мудрости человеческой. Он давно уже решил, что мудрость, схваченная непосредственно у истока ее, из уст людей, — правдивее, искренней той, которую предлагают книги и газеты. Он имел право думать, что особенно искренна мудрость пьяных, а за последнее время ему казалось, что все люди нетрезвы.
Его лицо, слепленное из мелких черточек и густо покрытое
черным волосом, его быстро бегающие глаза и судорожные движения
тела придавали ему сходство с обезьяной «мартышкой», а говорил он так, как будто одновременно веровал, сомневался, испытывал страх, обжигающий его.
Было что-то очень глупое в том, как
черные солдаты, конные и пешие, сбивают, стискивают зеленоватые единицы в большое, плотное
тело, теперь уже истерически и грозно ревущее, стискивают и медленно катят, толкают этот огромный, темно-зеленый ком в широко открытую пасть манежа.
В сад сошли сверху два
черных толстяка, соединенные
телом Лютова, один зажал под мышкой у себя ноги его, другой вцепился в плечи трупа, а голова его, неестественно свернутая набок, качалась, кланялась.
Тося окутана зеленым бухарским халатом, на ее ногах —
черные чулки. Самгин определил, что под халатом, должно быть, только рубашка и поэтому формы ее
тела обрисованы так резко.
Начинало смеркаться, когда пришел я к комендантскому дому. Виселица со своими жертвами страшно
чернела.
Тело бедной комендантши все еще валялось под крыльцом, у которого два казака стояли на карауле. Казак, приведший меня, отправился про меня доложить и, тотчас же воротившись, ввел меня в ту комнату, где накануне так нежно прощался я с Марьей Ивановною.
Уж с утра до вечера и снова —
С вечера до самого утра —
Бьется войско князя удалого,
И растет кровавых
тел гора.
День и ночь над полем незнакомым
Стрелы половецкие свистят,
Сабли ударяют по шеломам,
Копья харалужные трещат.
Мертвыми усеяно костями,
Далеко от крови
почернев,
Задымилось поле под ногами,
И взошел великими скорбями
На Руси кровавый тот посев.
Завернутые полы его кафтана трепались ветром; белая коса и
черная шпага вытянуто рвались в воздух; богатство костюма выказывало в нем капитана, танцующее положение
тела — взмах вала; без шляпы, он был, видимо, поглощен опасным моментом и кричал — но что?
А эти бледно-черные, матовые
тела неприятны на вид.
— «Нет, тут другая причина, — сказал доктор, — с
черными нельзя вместе сидеть: от них пахнет: они мажут
тело растительным маслом, да и испарина у них имеет особенный запах».
Китайцы светлее индийцев, которые все темно-шоколадного цвета, тогда как те просто смуглы; у них
тело почти как у нас, только глаза и волосы совершенно
черные. Они тоже ходят полуголые. У многих старческие физиономии, бритые головы, кроме затылка, от которого тянется длинная коса, болтаясь в ногах. Морщины и отсутствие усов и бороды делают их чрезвычайно похожими на старух. Ничего мужественного, бодрого. Лица точно вылиты одно в другое.
Левко стал пристально вглядываться в лицо ей. Скоро и смело гналась она за вереницею и кидалась во все стороны, чтобы изловить свою жертву. Тут Левко стал замечать, что
тело ее не так светилось, как у прочих: внутри его виделось что-то
черное. Вдруг раздался крик: ворон бросился на одну из вереницы, схватил ее, и Левку почудилось, будто у ней выпустились когти и на лице ее сверкнула злобная радость.
Обмыв там холодной водой мускулистое, обложившееся жиром белое
тело и вытершись лохматой простыней, он надел чистое выглаженное белье, как зеркало, вычищенные ботинки и сел перед туалетом расчесывать двумя щетками небольшую
черную курчавую бороду и поредевшие на передней части головы вьющиеся волосы.
С первого же взгляда я узнал маньчжурскую пантеру, называемую местными жителями барсом. Этот великолепный представитель кошачьих был из числа крупных. Длина его
тела от носа до корня хвоста равнялась 1,4 м. Шкура пантеры, ржаво-желтая по бокам и на спине и белая на брюхе, была покрыта
черными пятнами, причем пятна эти располагались рядами, как полосы у тигра. С боков, на лапах и на голове они были сплошные и мелкие, а на шее, спине и хвосте — крупные, кольцевые.
Сивуч относится к отряду ластоногих и к семейству ушастых тюленей. Это довольно крупное животное и достигает 4 м длины и 3 м в обхвате около плеч при весе 680–800 кг. Он имеет маленькие ушные раковины, красивые
черные глаза, большие челюсти с сильными клыками, длинную сравнительно шею, на которой шерсть несколько длиннее, чем на всем остальном
теле, и большие ноги (ласты) с голыми подошвами. Обыкновенно самцы в два раза больше самок.
Утром я бросился в небольшой флигель, служивший баней, туда снесли Толочанова;
тело лежало на столе в том виде, как он умер: во фраке, без галстука, с раскрытой грудью; черты его были страшно искажены и уже
почернели. Это было первое мертвое
тело, которое я видел; близкий к обмороку, я вышел вон. И игрушки, и картинки, подаренные мне на Новый год, не тешили меня; почернелый Толочанов носился перед глазами, и я слышал его «жжет — огонь!».
Настанет год — России
черный год, —
Когда царей корона упадет,
Забудет
чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных мертвых
телНачнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать;
И станет глад сей бедный край терзать,
И зарево окрасит волны рек: —
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож.
Она стояла среди комнаты, наклонясь надо мною, сбрасывая с меня одежду, повертывая меня, точно мяч; ее большое
тело было окутано теплым и мягким красным платьем, широким, как мужицкий чапан, его застегивали большие
черные пуговицы от плеча и — наискось — до подола. Никогда я не видел такого платья.
Утром, перед тем как встать в угол к образам, он долго умывался, потом, аккуратно одетый, тщательно причесывал рыжие волосы, оправлял бородку и, осмотрев себя в зеркало, одернув рубаху, заправив
черную косынку за жилет, осторожно, точно крадучись, шел к образам. Становился он всегда на один и тот же сучок половицы, подобный лошадиному глазу, с минуту стоял молча, опустив голову, вытянув руки вдоль
тела, как солдат. Потом, прямой и тонкий, внушительно говорил...
Летняя окраска его весьма пестрая: общий тон шерсти красно-кирпичный; по сторонам
тела расположено семь рядов белых пятен величиной с яблоко; по спине проходит
черный ремень; хвост животного, которым он постоянно помахивает, украшен длинными
черными волосами.
Шерсть длинная, блестящая, гладко прилегающая к
телу; окраска темно-бурая, почти
черная; ноги белесоватые.
Невдалеке от нас на поверхности спокойной воды вдруг появился какой-то предмет. Это оказалась голова выдры, которую крестьяне в России называют «порешней». Она имеет длинное
тело (1 м 20 см), длинный хвост (40 см) и короткие ноги, круглую голову с выразительными
черными глазами, темно-бурую блестящую шерсть на спине и с боков и серебристо-серую на нижней стороне шеи и на брюхе. Когда животное двигается по суше, оно сближает передние и задние ноги, отчего
тело его выгибается дугою кверху.
Кстати, два слова о маньчжурской белке. Этот представитель грызунов имеет длинное
тело и длинный пушистый хвост. Небольшая красивая головка его украшена большими
черными глазами и небольшими закругленными ушами, оканчивающимися пучком длинных
черных волос, расположенных веерообразно. Общая окраска белки пепельно-серая, хвост и голова
черные, брюшко белое. Изредка встречаются отдельные экземпляры с желтыми подпалинами.
Солдат изможден и озлоблен. На нем пестрядинные, до клочьев истрепанные портки и почти истлевшая рубашка, из-за которой виднеется
черное, как голенище,
тело. Бледное лицо блестит крупными каплями пота; впалые глаза беспокойно бегают; связанные сзади в локтях руки бессильно сжимаются в кулаки. Он идет, понуждаемый толчками, и кричит...
Перо вертелось между пальцами, а по временам и вовсе выскользало из них;
чернил зачерпывалось больше, чем нужно; не прошло четверти часа, как разлинованная четвертушка уже была усеяна кляксами; даже верхняя часть моего
тела как-то неестественно выгнулась от напряжения.
Глаза — ровно те незабудки, что рассеяны по чарусе, длинные пушистые ресницы, тонкие, как уголь,
черные брови… только губы бледноваты, и ни в лице, ни в полной, наливной груди, ни во всем стройном
теле нет ни кровинки.
Ее
черные волосы небрежно раскинуты по спине и плечам, убраны осокой и незабудками, а
тело все голое, но бледное, прозрачное, полувоздушное.
Я ответил, что я племянник капитана, и мы разговорились. Он стоял за тыном, высокий, худой, весь из одних костей и сухожилий. На нем была
черная «чамарка», вытертая и в пятнах. Застегивалась она рядом мелких пуговиц, но половины их не было, и из-под чамарки виднелось голое
тело: у бедняги была одна рубаха, и, когда какая-нибудь добрая душа брала ее в стирку, старик обходился без белья.
Июнь переваливает за вторую половину. Лагерная жизнь начинает становиться тяжелой для юнкеров. Стоят неподвижные, удручающе жаркие дни. По ночам непрестанные зарницы молчаливыми голубыми молниями бегают по
черным небесам над Ходынским полем. Нет покоя ни днем, ни ночью от тоскливой истомы. Души и
тела жаждут грозы с проливным дождем.
Оставался церемониальный марш. Весь полк свели в тесную, сомкнутую колонну, пополуротно. Опять выскочили вперед желонеры и вытянулись против правого фланга, обозначая линию движения. Становилось невыносимо жарко. Люди изнемогали от духоты и от тяжелых испарений собственных
тел, скученных в малом пространстве, от запаха сапог, махорки, грязной человеческой кожи и переваренного желудком
черного хлеба.
Она обвилась руками вокруг его шеи и прижалась горячим влажным ртом к его губам и со сжатыми зубами, со стоном страсти прильнула к нему всем
телом, от ног до груди. Ромашову почудилось, что
черные стволы дубов покачнулись в одну сторону, а земля поплыла в другую, и что время остановилось.
В пол-аршина от лица Ромашова лежали ее ноги, скрещенные одна на другую, две маленькие ножки в низких туфлях и в
черных чулках, с каким-то стрельчатым белым узором. С отуманенной головой, с шумом в ушах, Ромашов вдруг крепко прижался зубами к этому живому, упругому, холодному, сквозь чулок,
телу.
Услышал милостивый Бог слезную молитву сиротскую, и не стало мужика на всем пространстве владений глупого помещика. Куда девался мужик — никто того не заметил, а только видели люди, как вдруг поднялся мякинный вихрь и, словно туча
черная, пронеслись в воздухе посконные мужицкие портки. Вышел помещик на балкон, потянул носом и чует: чистый-пречистый во всех его владениях воздух сделался. Натурально, остался доволен. Думает: «Теперь-то я понежу свое
тело белое,
тело белое, рыхлое, рассыпчатое!»
Под влиянием Таисьи в Нюрочкиной голове крепко сложилась своеобразная космогония: земля основана на трех китах, питающихся райским благоуханием;
тело человека сотворено из семи частей: от камня — кости, от
Черного моря — кровь, от солнца — очи, от облака — мысли, от ветра — дыхание, теплота — от духа...
Ее толкнули в грудь, она покачнулась и села на лавку. Над головами людей мелькали руки жандармов, они хватали за воротники и плечи, отшвыривали в сторону
тела, срывали шапки, далеко отбрасывая их. Все
почернело, закачалось в глазах матери, но, превозмогая свою усталость, она еще кричала остатками голоса...
Темными, глубокими глазами он смотрел на нее, спрашивая и ожидая. Его крепкое
тело нагнулось вперед, руки упирались в сиденье стула, смуглое лицо казалось бледным в
черной раме бороды.
И вдруг над стеной явилась
черная голова, выросло
тело, перевалилось через стену, сползло по ней.
Печерников, прикусив губу, пристально глядел на меня поверх
черных очков. Когда кончили возражать другие и слово было предоставлено ему, он бурно обрушился на меня. Говорил об «офицерски-обывательском» взгляде на женщину, о стремлении моем санкционировать самое гнусное отношение к женщине, о старании морально оправдать право мужчины покупать
тело женщины, доведенной голодом до этой необходимости.
Когда вспоминаю Зыбино: сладкое безделье в солнечном блеске, вкусная еда, зеленые чащи сада, сверкающая прохлада реки Вашаны, просторные комнаты барского дома с огромными окнами. Когда вспоминаю Владычню: маленький, тесный домик с бревенчатыми стенами, плач за стеною грудной сестренки Ани, простая еда, цветущий пруд с
черною водою и пиявками, тяжелая работа с утренней зари до вечерней, крепкое ощущение мускульной силы в
теле.
Косачи
чернеют год от году и на третий год становятся совершенно
черными, с маленькою сериною на спине между крыльев и с отливом вороненой стали по всему
телу и особенно по шее.